курить

про одиночество.

Одиночество. Мы приходим в мир в одиночестве. В одиночестве и умираем. Человек одинок всю свою жизнь. Каждый из нас - одинок. Думать, что кто-то есть рядом с тобой и ты не одинок - опаснейшая из иллюзий. Каждый из нас одинок. Это правда. Есть вопросы? Отвечу.
я

Она..

Ветер слегка колыхал ее волосы. Уставший взгляд упал на несуществующую вдалеке искру света. Рука безразлично и бессмысленно трепала край светлой юбки.
Что-то мелькнуло в глазах и стремительно смещалось с бескрайностью щемящего тоской теплого июльского вечера.
Берег моря – причудливая черта меж камнями и накатывающей на них с нечетким постоянством соленой водой.
Солнце, раскинув прощающиеся лучи на плескающуюся гладь, уносилось медленно вдаль.
Волосы ее распадались по лбу и щекам, иногда падали раздражающе на глаза. Свободной рукой она освобождала от непослушных прядей опьяненный мыслями взгляд, наполненный ласкающей душу мечтой.
Мелкая рябь воды отражала как зеркало длинную дорожку света, ведущую сквозь тысячи несчитанных миль к солнцу.
Мысли, цепляясь за окраины разумного, разбегались и путались в своем множестве неосознаваемых сердцем преград.
Кончики пальцев согнутых слегка в коленях ног орошала взбитая о тяжелые камни в пену очищающая вода.
Минуты сменяли часы, месяцы сменяли годы, годы сменяли столетья.
А она все сидела неподвижно, откинув слегка назад ровные плечи. И только едва заметно вздымалась красивая грудь, подталкиваемая вверх ровным плавным дыханьем, сопровождаемым четким льющимся в постоянном ритме биением влюбленного опаленного пророчеством сердца
я

Я и моя ночь

Куда я всегда бегу разбивая вдребезги собственную жизнь? Может, просто убегаю? От чего?

Мне представился вдруг образ чарующей женщины, интригующей и загадочной. Она сидит одна в углу окутанная мраком и дымом ее тлеющей в зажатой меж пальцев правой руки свежей сигары. Она одета в строгий, но плавно очерчивающий ее красоту черный мужской костюм и белую рубашку, ворот которой приподнят. Глубокий вырез ее слегка при смелом движении плеча обнажает грудь. Замшевые сапоги, облегающие упруго ногу до колена, и нить белоснежных жемчужин струится вокруг шеи. Ее темные волосы рассыпаются по плечам. Их блестящая роскошь затмевает красоту драгоценного украшения. На руке ее тонкое обручальное кольцо, душащее безымянный палец холодом металла.
Порхающие ресницы, соблазняющие взгляд. И облитые темной помадой как магнит притягивающие губы.
Прекрасная как кадр из фильма красуется она на витрине. Кому ты нужна? Непогрешимая в своем превосходстве, надменно прячущаяся ото дня.

Ночь… Тонкая грань между утром и днем. Безграничная полоса, очерчивающая жизнь. Твое иллюзорное королевство одинокого покоя. Единственное время суток, в котором нет места лучу солнца, принадлежит тебе. Покорно лежит она бархатным одеялом подле обутых в черное ног.
И только легкий, доступный лишь внимательному взору грустный взгляд падает на распахнутое навстречу вот-вот разрушащему твое непобедимое царствование молодому утру окно. Сколько тоски, сколько надежд и несказанных слов. Но ты гордо, опрокинув с плеч груду прекрасных волос, встанешь со своего тяжелого трона, поднимешь не дрогнувшей рукой своего верного раба ждущего у ног, и уйдешь … ждать ночь.
я

В глубину моря

Гул, гул моря, упоенного и задремавшего под луной. Я лежу на берегу его обнаженная и доступная. Мягко набегающая пена облизывает мои ступни. Все усиливая свои ласки оно нежно добирается до колен. Томное теплое уставшее от дневных тревог, ласкающее медленно меня море. Еще несколько минут, и его светлая пена добирается до моих бедер, возбуждая желания и мечты в моем, изголодавшемся от любви, безнадежно уставшем от ожидания, теле. Пена, скользящая между моих ног покусывает призывно пальцы моих замерших от холода рук. Тишина и плеск воды, и замершее в исступлении сердце.
Луна, как будто нечаянно подглядывая  порок, коему предаются человек и стихия, испускает осторожный луч, вонзающийся как яркая вспышка в мою неприкрытую грудь. Боль, как вина, пожирая зачатки наслаждения, уносится в глубину мира.
О чем это я? О чем я пишу, покинув теплую постель и немного пьяного мужа? О, боже, чего я хочу, среди ночи, мечтая оказаться вдали от опутавшего меня как оковы, длящегося уже один миллион триста четырнадцать минут брака. И вот вот начнется следующая минута казни, к которому меня приговорило кольцо, любящей рукой надетое на мой обнаженный палец. Тишина… Тишина слов, тишина мгновений, ускользающих от меня вереницей несбывшихся ожиданий. Тишина губ, еле слышно роняющих слова. В пустоту…
Боль… Боль, как вина, пожирая зачатки наслаждения, уносится в тишину. В тишину моря…
Бокал шампанского, играя сотней лопающихся на поверхности пузырьков, и уставшая от холода рука, подбирающаяся к его основанию. Бах. Бах бах бабах. Сотни осколков, богемного хрусталя осыпаются к подножию стены, смешиваясь с остатками вожделенного напитка. Тишина.. Тишина и все та же продрогшая рука, отирая слезы с потухших глаз тянется к поднадоевшей еженощной уборке побитого насмерть набора бокалов  из-под  шампанского.